— И что же теперь говорит ваше утонченное обоняние? — с некоторой насмешкой спросил Фрикэ. — Можно узнать?

— Разумеется, можно, мистер Фрикэ. — Я еще не утверждаю этого, но опасаюсь, что бизонья трава подожжена недалеко отсюда и что нам грозит опасность сперва задохнуться в дыму, а потом сгореть заживо.

— Если только…

— Если только мы не попадем в лапы краснокожих.

— Ах, да!.. Знаю! Столб пыток… Читал об этом в книгах.

— Не смейтесь, молодой человек, — серьезным тоном заметил ковбой. — Я видел сам, как моих товарищей подвешивали над угольями и жарили на медленном огне, а женщины выдергивали из суставов пальцы и вырезали из кожи узкие ремешки. Воины в это время горланили боевые песни.

— Если они при этом фальшивили, то мучения делались еще нестерпимее.

Полковник покосился на Фрикэ, но не сказал ничего.

— Из ваших слов я делаю вывод, — продолжал невозмутимый парижанин, — что здешние индейцы весьма талантливы на подобные ухищрения, но ни малейшего понятия не имеют о правилах хорошего тона. Отчего бы их не поучить хоть немного? Отчего бы не ввести среди них всеобщего обязательного обучения и притом бесплатного?

— Ладно, ладно! Посмотрим, как вы будете веселиться, когда наше с вами дело примет серьезный оборот.

— Вас, я вижу, сердят мои шутки? Для нас они обычны. Мы шутливо храбры, а вы храбры ворчливо. У каждого своя манера. Не правда ли, monsieur Андрэ?

Андрэ улыбнулся, привстал на стременах, послюнявил палец и поднял кверху, как делают моряки, когда хотят узнать направление ветра.

— По-моему, полковник прав, — сказал он вместо ответа. — Бизонья трава несомненно горит, хотя огня и не видно, и горит от нас по ветру. Пожар, по-моему, находится впереди. Что вы скажете, полковник?

— Скажу, что вы правы, майор. Впереди — пожар, сзади — краснокожие. Недурненькое положеньице.

— Что же теперь делать?