— А вы думаете, что между ними был сговор?

— Между этими негодяями всегда сговор.

— Я полагал, что мирные индейцы никогда зря не нападают, а поначалу хотя бы объявляют войну.

— Так было раньше. Теперь они стали умнее и нападают где только и когда только можно. Правда, и мы сами охулки на руку не кладем.

— Значит, на Дальнем Западе почти все время война?

— Все время, джентльмены. И она не прекратится до тех пор, пока краснокожая раса не будет совершенно уничтожена или не сольется с белой.

— Кто же те, которые так подло убили наших товарищей?

— Полагаю, мародеры, которых мы встретили около Уэтсбурга. Они уверяли, что принадлежат к племени Просверленных Носов, на самом же деле не принадлежат ни к какому и живут на границе резерваций около факторий, устроенных пионерами.

— Так что, искать управы на них у краснокожих вождей — пустое дело?

Американец грубо расхохотался. Этот хохот показался особенно циничным рядом с изуродованными трупами.

— Сразу видно, что вы французы, — сказал он с иронией, — чего захотели! Управы! Вот она здесь, наша управа — винтовка, если ты силен, — он хлопнул рукой по своему винчестеру, — а коли не силен, так удирай со всех ног и во все лопатки, иначе будешь оскальпирован.

- Для нас будет очень обидно покинуть эти места, так и не поохотившись, — перебил Фрикэ. — Может быть, стоит защищаться? Фура цела.

— И это меня удивляет, — сказал Андрэ.

— А меня ничуть, — возразил американец. — Они взяли лошадей, сбрую, оружие и огнестрельные припасы из патронташей. А вы хотели бы, чтобы они унесли с собой эти громадные ящики с провизией и запасным оружием? Взломать их нельзя, ведь они у вас дубовые, окованные железными гвоздями, их и топор-то не берет.